Если изображения не видно, обновите страницу
Н О Я Б Р Ь    Поздравляем с Юбилеем - нашу дорогую, милую  Светлану Самарину!!!  Поздравляем с Днём Рождения замечательных участников Капеллы - Марину Галицкую, Татьяну Латюк, Марину Сенчукову, Василия Золотухина!!! Здоровья и благополучия!     Л И С Т О П А Д

Сообщения для УНХК

Поздравляем УНХК с наградой!!!

Подробнее...

Планы творческих поездок - г.Казань, Татарстан.

Подробнее...

Репетиции - НОЯБРЬ

Подробнее...

Новые песни (распечатать):

"Бог Предвічний"

"Возвеселімся"

ПриглашаеМ 

28 ноября, вторник, 19.00

НКЦУ. Украинский музыкальный
салон -
"Окрилені мистецтвом"

Подробнее...

:
22 ноября

В НКЦУ поздравляли кинорежиссера, члена Международного союза муз. деятелей, СТД России, Совета РОО "Культурно-просветительский центр украинцев в г.Москве"
Веру ФЕДОРЧЕНКО!

Подробнее...

21-23 июля 2017 г.

УНХК поёт в Кисловодске (Кавминводы, Ставрополье)

Подробнее...

Н.Давыдова "Встреча с дядей через 50 лет!"

Подробнее...

1 июля 2017 г.

Поездка Капеллы в село Погост, Рязанская обл.

Подробнее...

26-28 мая 2017 г.

На Фестивале "Ты, Россия, и сердце, и песня моя!" (Липецк)

В.Скопенко

И.Старовойтова

3-4 ноября 2016 г.

УНХК на Х Фестивале "Страна в миниатюре" (г.Тула).

Подробнее...

Найти на Сайте

Введите в окошко слово (а) для поиска информации на сайте

Контакты

E-mail: kapelvita@mail.ru

Афиша, История,
Рассказы о Салонах...

Українська культура на теренах РФ (В.Скопенко)

Подробнее...

УСТАВ РОО "Культурно-просветительский

центр украинцев в г.Москве"

Скачать...

Отчёты НКЦУ в г.Москва и
РОО УМ (2011-2016 гг.)

Подробнее...

Визитная карточка УНХК

Подробнее...

Набор в УНХК Москвы...

Слова, ноты украинских песен

страница РЕПЕРТУАР...

Памяти М.Черешневого...

Памяти Л.Романюк...

Нам пишут

С.Осипова - "Внук нашел прадеда на сайте Капеллы!"

Подробнее...

Наши Авторы

В.Лиходий. "Сайту УНХК -10!"

Подробнее...

В.Симбирский. "Очерки о Бразилии и не только...".

Подробнее...

22 июня 1941-9 мая 1945

Воспоминания капеллистов о родных, воевавших на войне

Подробнее...

Стихи погибших поэтов...

Подробнее...

Кавминводы Рязань с.Погост
г.Тверь Москва - Липецк, Задонск
Москва - Саранск, Мордовия
Москва - Тула - Ясная Поляна Москва - Сочи - Лазаревское
Москва - Нижний Новгород - Городец Беларусь
Хорватия Латвия Литва
Прибалтика

Франция

Ницца
Австралия Париж Испания
На Фестивале в Оренбурге...

Италия

Германия

Биелла "ЕвропаФест"
Неаполь США, Канада
Фестиваль "Шалом, Израиль!"

Великобритания

Англия Уэльс
Шотландия Закарпатье

Украина

Киев Сумы
Ив.-Франковск Одесса Львов
Фестиваль.П.Муравского Полтава

Польша

Лешно Центральная Европа
Сандомир
Финляндия, Швеция Тверская обл., Селигер

Наши Друзья

Национальный Культурный центр Украины в Москве

Украинский музыкально-драматический театр ЭНЕЙ

Хоровая жизнь Москвы

Библиотека украинской литературы

Поделиться с другими

Лузофония. Часть 2

Владимир Симбирский

Старый Лоуренсо

... А там дальше - море! Верст на пятьдесят, на сто вперед. Мне казалось... вот-вот полечу. Такая красота, такая легкость! Я оборачиваюсь назад и говорю проводнику в восторге: ' Что, хорошо, Сеид- оглы?' А он только языком почмокал: 'Эx, барина, как мине все это надоел. Каждый день видим!... '

А.И. Куприн, "Гранатовый браслет"

Старый Лоуренсо, он же Лоуренсо-Маркиш, он же Мапуту (как теперь называют столицу Мозамбика) медленно и лениво просыпался. Уже затих шум листьев в эвкалиптовой роще, угомонились журавли и аисты из Москвы и Стокгольма, давно облюбовавшие эту рощу для своих зимовок, уже проснулись корабли в его огромном порту, а лучи жаркого декабрьского солнца заиграли на блестящих соленых и ржавых камнях старой крепости Непорочной Девы Марии, на кресте собора Святой веры, на стеклах небоскребов и маленьких уютных вилл с черепичными крышами и голубями изразцами "азулежу" на стенах. Начинался новый день.

Я вышел на балкон. Океан был тут же внизу, он обволакивал меня всего - сразу и со всех сторон, как и этот прекрасный город. К дыханию океана примешивался едва уловимый запах красных акаций и лиловых джакаранд. Их плоские раскидистые кроны образовывали под ногами сплошной ковер, на который так и хотелось прыгнуть прямо с балкона и покатиться к берегу океана.

Из окна соседнего дома доносились звуки страстной и знойной португальской фады, двоюродной сестры цыганского романса: о любви, разлуке, измене, ревности - в общем, о жизни. Хоть и похожи испанцы и португальцы, да вот не совсем! Крепче и сильнее хватает за сердце медленная и тягучая любвеобильная португальская фада с ее незамысловатым содержанием и сложными многогитарными переливами, чем испанский фламенко с быстропляшущими женщинами, когда не только почувствовать, но и рассмотреть-то толком ничего не успеешь.

По авениде Кардозо к подъезду дома приближалась с чемоданом в руке дона Амалия, жившая этажом ниже. Я машинально помахал ей рукой, предчувствуя беду.

Все знали, что вчера утром она уехала на неделю к родителям в Матолу, как и знали, что к ее заскучавшему мужу тут же явится Белая Киска (Gatinha branca по-португальски). Гатинья Бранка была красивой белой дикторшей с телевидения и всегда являлась в таких случаях, чтобы скрасить свое, а чаще чужое, одиночество.

А знали об этом потому, что здесь все и всё обо всех знают, как в русских деревнях. Это вам не какая-нибудь там англоязычная страна Британского Содружества (Commonwealth по-английски)! "Ну, сейчас начнется!" - подумал я и сразу же услышал женский вопль, затем, с музыкальным интервалом примерно в терцию, вопль в два женских голоса, потом глухой удар, звук бьющейся посуды и топот ног. Всё, как в итальянских кинофильмах пятидесятых годов. Всё шло, как всегда (como sempre по-португальски).

- Пошла вон отсюда, сволочь! - дико кричала дона Амалия. - И если я тебя здесь еще раз увижу, гадина, то...

Увидит. И не раз. Это знал и я, и Белая Киска, и чёрная-пречёрная дона Амалия, и весь миллионный Мапуту-Лоуренсо, следивший, как за сюжетом очередного сериала, за романом Белой Киски со знаменитым голкипером. Как если бы Уголёк, ученик великого Пеле, стоял в воротах стадиона Машава и готовился совершить очередной невероятный прыжок за мячом противника.

Сегодня, в канун Рождества, сильнее ощущалось собственное одиночество, сильнее подступала ностальгия. Из невеселых размышлений меня вывел клаксон микроавтобуса, на котором всегда веселый, приветливый и проворный Франсишко возил преподавателей в университет и потом назад по домам. Увидев Франсишко, я тоже развеселился: вид у него был презабавный - идеально отутюженный дешёвый черный костюм, белая накрахмаленная рубашка с бабочкой и черная непроницаемая фетровая шляпа.

- Привет, Франсишко! Что это ты так вырядился? Ну прямо Дон Корлеоне или дирижер симфонического оркестра! Жарко ведь! ("Фаж калор!"- по-португальски).

- Faz calor! - согласился Франсишко. - Но что делать, завтра большой праздник, стор. А поскольку занятий не будет и мы не увидимся, то я Вас поздравляю, стор, и желаю всего самого доброго Вам и Вашей семье.

"Стор" значит "сеньор профессор", скороговорка-сокращение, прочно обосновавшаяся в мозамбикском португальском, как когда-то у нас "вашескародие".

Через минуту мы уже мчались по длинной нарядной авениде "24 de Julho", которую здешние русские лаконично прозвали "Жульё", то есть "июль" на португальском. Когда провозгласили независимость, переименовали почти все улицы, но эту не тронули.

Названа так она была в честь дня, когда многолетняя тяжба между Англией и Португалией за право владения Мозамбиком решилась в пользу Португалии. Дрогнуло, видимо, у какого-то чиновника сердце, как от мелодии фады; жалко стало переиначивать эту прямую, как гитарная струна, улицу, пересекающую весь Лоуренсо из конца в конец. Кстати вспомнили, что 24 июля в новом Мозамбике началась повальная национализация. В конце концов, решили, что улица имела и имеет такое название в честь этого великого события.

Ездить с Франсишко поначалу боятся, но потом к его лихой езде привыкают. А Франсишко как будто и не глядел на дорогу. Он весело приветствовал полицейских (слегка приподнимая шикарную шляпу), лихо парковал машину на очередной остановке, а у высотного отеля "Санта-Круж", в последние годы ставшего жутким клоповником, игриво подмигнул гулящим сеньоритам, цвет кожи которых перекрывал весь возможный диапазон - от воронова крыла до арийско-белого.

Многое изменилось за последние годы в этом городе. И только крепость Непорочной Девы за двести лет не изменилась! Так же прекрасны и неприступны ее стены и грозны старинные португальские пушки, знавшие Васко да Гама и Бартоломеу Диаша.

- Отель "Тиволи"! - торжественно объявил Франсишко, останавливая автобус и впуская новую группу "сторов". - Когда-то здесь прямо на улице торговали жареными курочками... И всего за пять эскудо..., - На последних словах торжественный тон Франсишко заметно пошел на спад. - А теперь их и за тысячу метикалов не сыскать. Все улетели (Франсишко пронзительно присвистнул, показав взмахом рук траекторию их полета). Как её? Ах да: энфилация проклятая!

Завизжал стартер, и машина двинулась дальше. Вроде бы, если эскудо назвать метикалом (мы его называли матюкалом), то и повышение цен не так заметно.

Да! Все тогда, после падения салазаровской Португалии, казалось достижимым. Вот прогоним португальцев, вот снесем памятники Васко да Гама, вот начнем строить новую жизнь, вот похвалим (чтобы дали кредит) новые мирные инициативы товарища Брежнева, вот тогда...

Казалось, с прошлым можно покончить быстро. Достаточно переименовать улицы, переименовать Лоуренсо-Маркиш, чтобы этот красивейший город никогда более не носил имени ловкого торговца, моряка и авантюриста; достаточно погасить красные фонари на припортовых улицах на Байше, а несчастных девочек отправить в трудовые лагеря перевоспитания, достаточно провозгласить любимую партию единственно возможной и, разумеется, правящей, вот тогда... В общем, как и у нас после семнадцатого.

Но как же переименовать старого Лоуренсо? Боже, как он красив! - с востока океан, с юга залив Святого Духа, эстуарий четырех рек... Мапуту! Есть такая река! Правда, город на ней не стоит, она в сорока километрах к югу, ("Ха-ха! Мапуту! Мае puta - мать путана!" - острили португальцы. Но они, как известно, не указ независимой стране).

А Франсишко уже мчался вверх по улице Ленина к очередной остановке, где возле магазина "Калинка" ул. Ленина пересекается с улицей Мао Цзэ-Дуна (место столь же популярное в Мапуту, сколь в Одессе угол улиц К.Маркса и К.Либкнехта, где когда-то был винный погребок, известный в народе под названием "У двух Карлов").

- "Калинка"! - крикнул Франсишко. - А что такое "Калинка", сеньор Владимир? Говорят, это русское слово...

Ну ладно, Лоуренсо переименуем. А как же быть с "бывшими"? А вот как - вывесить возле входа на предприятие, где они работают, портреты на доске скомпрометировавших себя сотрудничеством с колонизаторами. Так сказать, "анти-доска анти-почета". Сказано - сделано!

Проезжаем мимо музея краеведения. Когда я вскоре после приезда пошел туда с женой и детьми, то прямо у входа из-за кустов показался… нет не рояль, а прекрасный венценосный журавль - чёрный с золотой короной. Он был ростом с моих детей, и мы даже немного испугались. Он к нам подошёл и, как бы, поздоровался. А знаете ли вы, сколько длится слоновья беременность? Нет? А вот я теперь знаю - 20 месяцев. В музее уникальнейшая коллекция из двадцати заспиртованных эмбрионов в банках. Мелькнул отель "Полана", затем несколько правительственных особняков и город отступил. Справа огромной высокой стеной стоял океан. Далеко внизу, возле самого его берега высилась громада недостроенного небоскреба "Четыре времени года". (Его так и не достроили и лет через двадцать за ветхостью взорвали).

Вот и университет. Открываю большую лекционную аудиторию. Амфитеатр скамеек, идеальная чистота, подготовлены все приборы к демонстрации. Тут все цивилизованно. Не встретишь гнусных надписей на столах и стенах. Здешний студент - черный или белый - никогда этого не сделает. Он уважает и свой университет, и себя в нем как студента.

Сеньор Казомбу убирался вечером. А за ночь происходит то, к чему я уже давно привык. Дело в том, что сразу за дверью кончается цивилизация и начинается... Африка! Пол в аудитории прямо возле доски имеет не возвышение, как обычно, а углубление сантиметров на пять. Не знаю, зачем так сделали, но получилась ловушка-террариум, в которую за ночь из буша наползала всякая мелкая нечисть - змееныши, сороконожки, скорпиончики и прочие мелкие, но довольно яркие, представители местной фауны, которые самостоятельно выбраться наружу не могли и нуждались в помощи. Привычным жестом беру большой совок и веник. Вся нечисть в совке поместилась и вроде бы ведёт себя пристойно. Иду к двери. Ан нет! Все же вылезла какая-то гадина из общей кучи и медленно поползла вдоль ручки совка в моем направлении. Ну да я быстрее. Выхожу вон и одним размашистым жестом забрасываю гадов назад в природу. Живите на здоровье и помните мое великодушие!

Однако, какой университет без собраний, а какая партия без митингов? Это же, как песня без баяна! Ну да ими меня уже не проведешь. Африка помогла стать большим знатоком по части митингов. А тогда, в первый раз, я чуть было не попался, как мои змееныши, в ловушку-террариум. Ох уж эти митинги!...

- Сеньоры профессора, - начал собрание декан-голландец, вполне, казалось бы, западный человек. - Завтра в одиннадцать митинг на Площади Трудящихся. Явка обязательна. Защитим страну! Достроим социализм! Будем бороться со слаборазвитостью! Победим!

- Venceremos, венсеремуш! - устало согласились мы, задирая кверху сжатые в солидарности кулаки. Любые политические декларации непременно заканчивались вставанием и воплями с выкрикиванием патриотических лозунгов. Все, как и у нас прежде: почти ничего нельзя, а что можно - то обязательно. Декана не любили. Он тоже был импортным преподавателем, как и все мы. Образование его, правда, было хиловато. Но ловко работая чугунными локтями, имея выразительный и не терпящий возражений взгляд и бороду а la Raspoutine он вскоре стал местным активистом партии FRELIMO (Фронта освобождения Мозамбика), а вскоре и деканом. Звали мы его Шефом Голландским.

Огромная Праса душ трабальядореш была заполнена трудящимися до предела. Пути назад были с трех сторон отрезаны полицейскими, а с четвертой - морем. Уходить с митинга было нельзя, а тех, кто осмеливался корчить кислую мину, ловко отслеживала сегуранса. Ее сотрудников можно было вычислить сразу по идеальным, как у Франсишко, костюмам, резко выделявшимся на фоне городской голытьбы. Ну а коли уж что-то нужно, то для этой цели построили специальные соломенные сортирчики, очень располагающие. Их возвели прямо на великолепной брусчатке из белого и серого камня, как в Лиссабоне, Луанде, Рио и других лузофонских городах. Ну так вот - слушай и ни слова не пропускай!

Жарко палило солнце. Шел второй или третий час митинга. Что говорили? Да то же, что и сейчас на всех митингах - о сложности текущего момента. Текущий момент - он ведь всегда сложен? Как ни крути. Всё комо сэмпрэ, как говорят, в Рио .

Я стоял и разглядывал красивый вокзал первой в этих краях железной дороги Претория - Лоуренсо-Маркиш. Построенный на рубеже веков в стиле модерн, помнивший англо-бурскую войну, он напоминал родной Белорусский. Отсюда, сойдя с палубы корабля, отправлялись в Трансвааль первые волонтеры. И из России тоже... В торце правого крыла я вдруг увидел открытую дверь, незаметно проскочил в нее и через полчаса был дома. А ближе к вечеру достал пивка, включил телевизор и увидел в прямом эфире то, от чего позорно сбежал. От этого же, впрочем, бежали шестьдесят лет назад и многие другие мои соотечественники.

- В последнее время, - вещал оратор, - у нас появилось много демагогов... (Шел пятый или шестой час митинга). - Вы, наверное, знаете, кто такие демагоги?..

Я переключил канал, повернул антенну и окунулся в красивую жизнь Йоханнесбурга. Ох! Глаза бы не глядели на всю эту вражескую пропаганду и уши бы не слушали. Смотрел бы и смотрел на Белую Киску! Так ведь и планировал вначале, да и сам не заметил, как голова начала считать элементы длинной и колючей дециметровой антенны с защитным отражателем от мощной Белой Киски, а руки сами начали мастерить из найденных на помойке железяк поворотное устройство - на ЮАР и на Свазиленд. Но всесильна Киска. Смотришь иногда на красивую жизнь в ЮАР, напрочь забыв про сложности текущего момента, как при неблагоприятных метеорологических условиях на самом интересном месте, на экране возникает густой снег, изображение рассыпается и, как злой рок, сначала возникает силуэт, а затем и все детали Киски, которая, по-моему, даже с экрана умудряется издеваться над доной Амалией. Ах, бедная дона Амалия! В негативном варианте она чем-то напоминала музу, вдохновляющую поэта с картины Руссо, так, видимо, и не сумевшую никого вдохновить...

- Поедемте, стор, уже поздно. - Это Франсишко, по-прежнему торжественный и элегантный, как будто и не проколесил целый день по Старому Лоуренсо. В город мы возвращались вдвоем.

- Сеньор Владимир, - начал он, смущаясь. - Вы позволите мне заехать за женой? .. Это по пути. Она собиралась в центр за покупками к празднику.

Это было не по пути, и я это знал, ну да ладно. Мы свернули к северу, проехали тауродром (стадион для бескровной португальской корриды, превращенный в тогдашнее безвременье восьмидесятых в заурядный рынок), и через несколько минут от прекрасного Лоуренсо не осталось и следа.

Вдоль дороги и далее на десяток километров ютились убогие жилища из тростника, жести и разбитых фургонов. Возле лачуг изможденные женщины кормили грудью детей или стирали белье, сливая воду в придорожную канаву. Повсюду бегали полуголые дети, многие со вздутыми животами и горящими глазами. Океана, акаций и цветущих джакаранд здесь не было. Над поселком витал запах прогорклого дешевого кокосового масла - навязчивый и приторно-сладкий. Временами всё содрогалось от шедших на посадку в аэропорт Мавалана авиалайнеров. Издали доносился ритмичный звук барабанов. Это была окраина Старого Лоуренсо - сидаде ду канисо или тростниковый город.

Поселки такие, хотя и называются по-разному, существуют и в Дели, и в Луанде, и в Рио. Они - неотъемлемый атрибут третьего мира. Звук там-тамов нарастал. Вначале он казался мне монотонным, теперь же я начал различать голоса барабанов и сложный, резко обозначенный, ритм. Вскоре машина остановилась возле одной из лачуг. Неподалёку горел костёр, возле которого собралась семья Франсишко - жена, восемь ребятишек и многочисленные родственники.

- Мой дом, стор! - сказал Франсишко, улыбаясь. - А нарядный я ещё потому, что у меня сегодня день рождения.

Имениннику предназначался специальный танец и песня. Танцевали все, образуя хоровод вокруг костра, а пели только женщины. Они были в традиционных ярких одеждах, многие из них с ребёнком, завёрнутым в узел из того же материала, что и платье, и подвешенным за спиной. Он как бы составлял часть национального костюма - так оно и было на самом деле. Пение длилось несколько секунд, потом на минуту прерывалось, затем возобновлялось и прерывалось снова.

- Это ритуальная песня, стор, - пояснил Франсишко. - В ней каждая фраза имеет смысл, а если петь без остановок, то смысл может и ускользнуть.

Вот оно что! Получив один кусок, есть время подумать и осмыслить то, что было сказано. И уж потом тебе преподнесут новый. Один из музыкантов, не забывая про свои барабаны, весело кивнул мне, как бы говоря: "Ну, конечно же! Так оно и есть!"

- Сколько же тебе лет, Франсишко?
- В паспорте 48, а может, на самом деле и 52. Точно не знают ни я, ни родители.
- Как же так???
- А вот так, стор. Мама говорила в детстве: "Ты родился, когда белые празднуют Рождество. Тогда твой отец с братом вернулись с охоты и принесли в дом большую антилопу. Брата тогда укусила змея, и он еле-еле дошёл до дома…"

Вечером я прошел по нарядному праздничному городу через всю Байшу - от вокзала, где уже не было митингов, и далее мимо реликтового ботанического сада, мимо тридцатитрёхэтажной "Звезды Африки" до самой южной оконечности мыса, на котором расположен Старый Лоуренсо. Там стоят два огромных небоскреба - "Красные башни", а мыс называется Красным. Его не переименовывали, как и авениду "Жульё", - он всегда так назывался. Это было подходящее и созвучное времени название для нового Мозамбика.

В витринах магазинов глупо лыбились счастливые деды-морозы в своих традиционных и неуместных здесь шубах. Я взошел на паром, курсировавший между Байшей и южным берегом Залива Святого Духа, где находится Катембе - пляжная зона города со знаменитым креветочным рестораном прямо на берегу. Таких креветок, размером в растопыренную ладонь, не найти ни в какой Америке.

- Сеньор желает креветок? ("Камароиш" по-португальски). - Чего-нибудь еще?... - Официант сделал многозначительную паузу.
- "Лаурентину"! - весело ответил я, усаживаясь за столик, разворачивая свежий номер "Нотисиаш" и поворачиваясь спиной к лаурентинам у соседних столиков.

Через пару минут передо мной стояло дымящееся блюдо креветок и пузатая бутылка "Лаурентины" - отличного пива, названного так в честь Старого Лоуренсо. Я смотрел через залив на знакомые силуэты Байши и вспоминал поездку в тростниковый город, который постепенно уходил из сознания в область нереального, сюрреалистического... А был ли тростниковый город? Были ли митинги с криками и воплями? Был ли Шеф Голландский с его чугунными локтями?

Но был Старый Лоуренсо, были мои студенты, был Франсишко и была Африка!

А еще была моя детская мечта... Когда я еще был совсем маленьким, но уже умел читать, возле моей кроватки висела большая карта мира. И если встать во весь рост, то прямо перед моими глазами, в самом низу загадочной и недоступной тогда Африки, на самом берегу океана, на Юго-Востоке можно было найти город с немыслимо красивым названием. Он, столица колониального владения, был подчеркнут не прямой линией, как обыкновенная столица, а волнистой. Его удивительное звучное название влекло. И очень хотелось однажды в жизни там побывать...

Владимир Симбирский, 2016, февраль

Продолжение следует...